Заметки по истории русского госустройства

ЗАМЕТКИ ПО ИСТОРИИ

РУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА

И

УПРАВЛЕНИЯ

Д. Самоквасова

САНКТПЕТЕРБУРГ
1870

Извлечено из Журнала Министерства Народного Просвещения
ЗАМЕТКИ ПО ИСТОРИИ РУССКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА И УПРАВЛЕНИЯ
I.
Современное состояние вопроса о государственных и общественных отношениях
в удельный период древней Руси.
До половины девятого столетия, Славяне, разбросанные на пространстве нынешней Европейской России, жили отдельными племенами, под управлением отдельных властей, в отдельных местностях, давших, по сказанию Несторовой летописи, имена народам, их населявшим. В половине девятого столетия совершается важное событие: Приильменские Славяне соединяются с соседними племенами и призывают варяжских князей. Вскоре союзная власть выказывает великую силу и мало по малу соединяет в единый союз все племена русских Славян, под общим именем Русских людей, и все их земли в единую землю – Русь. Этим событием определяется весь дальнейший ход нашей истории, а потому оно и обращает на себя особенное внимание ученых.
Много работала русская историческая наука над вопросом о призвании Варягов Славянами; много писали, много спорили, с разных сторон рассматривали цель призвания, лиц призвавших и призванных, и не смотря на то, результатов добыто немного. До сих пор остаются темными вопросы: какие народы участвовали в призвании Варягов? к какому народу принадлежали призванные Варяги? с какою целью были призваны Варяги? Почти каждый из прежних и современных ученых, касаясь упомянутых вопросов, строит собственную теорию для разрешения их. Мы представим только малую часть из великого множества примеров. Так, относительно вопроса о племенах, призвавших князей варяжских, г. Соловьев, основываясь на словах летописи, что в половине IX столетия Варяги брали дань «на Чюди и на Словенех (Новгородцах), на Мери и на всех (Веси) Кривичех» , думает, что все упомянутые племена должны были участвовать и в призвании Варягов. При этом г. Соловьев не следует древнейшему списку летописи, слова которой мы привели, а подразумевает под словом «на всех» финское племя Весь; под Чудью же он разумеет не финское племя Чудь, а финское же племя Воть или Водь, жителей Водской пятины Новгородской области . Г. Беляев думает, что уже до призвания Варягов народы севера и северо-запада России составляли громадный союз, и что Новгородцы, как старейшие и начальные в союзе, в 862 году созвали в Новгороде большое вече, на которое были приглашены Чудь и Кривичи, как более сильные и важные члены Новгородского союза, и на нем решили сыскать князя . Следовательно, г. Беляев не признает самостоятельного участия племен Мери и Веси в призвании князей . Г. Костомаров совершенно исключает Финнов из союза племен, призвавших русских князей, и доказывает, что союз этот состоял «из народов наголо славянских»:. Но за то, как бы в вознаграждение союза за потерю народов финского происхождения, г. Костомаров увеличивает объем союза, доказывая участие в призвании Варягов не только Славян-Новгородцев, но и всех Кривичей (Полочан и Смольнян) и даже Полян . Выводы свои г. Костомаров, как и гг. Соловьев и Беляев, подтверждает указаниями летописи.
Летопись тоже имеет свое мнение об этом предмете и даже не одно, а несколько мнений. Так, в ней говорится: «Имаху дань Варязи из заморья на Чюди и на Словенех, на Мери и на всех Кривичех»; далее: «реша (при приглашении Рюрика) Руси Чюдь, Словенн и Кривичи» . Следовательно, призывали русских князей только Чудь, Славяне и Кривичи. Но Руссы приняли предложение союза и явились в числе трех братьев с дружинами, и «Рюрик седе в Новеграде,… Синеус на Белеозере,… Трувор Изборсте» ; следовательно, и Весь участвовала в призвании, потому что Белоозеро – город Веси . Еще в летописи читаем: «И по тем городом суть находници Варязи; а перьвии насельници в Новегороде Словене, Полотьски Кривичи, в Ростове Меря, в Белеозере Весь, в Муроме Мурома, и теми всеми обладаше Рюрик» . Но летопись не говорит о завоевании Муромы Рюриком или его братьями, а за неимением летописных указаний и мы не имеем права заключать о завоевании Муромы; следовательно, Мурома также участвовала в призвании Варягов, и т.д. Оставаясь верным летописи, можно распространить союз народов, призвавших русских князей, до громадных размеров, что и сделали г. Беляев, относительно финских племен, и г. Костомаров относительно славянских. Но с другой стороны, тоже на основании летописи, можно и сузить этот союз до одних Приильменских Славян. По летописи участвовали в призвании Кривичи; Кривичи разделяются на три ветви: Полочане по реке Полоте, Смольняне в верховьях Западной Двины, Днепра и Волги, Северяне по Десне и Суле. «И по сих братьи» – говорит летопись – «держати почаша род их княженье в Полях; в Деревлях свое, а Дреговичи свое, а Словени свое в Новегороде, а другое на Полоте, иже Полочане. От них же Кривичи, иже седять наверх Волги и наверх Двины и наверх Днепра, их же град есть Смоленьск; туда бо седять Кривичи, таже Север от них» . Что Смольняне не участвовали в приглашении Рюрика, в том согласны все, кроме г. Костомарова, доказывающего участие Смольнян только тем, что они в последствии как-то слишком скоро и легко покорились Олегу . Но это не доказательство. Участие Полочан также сомнительно. Летописец не называет их в числе народов, участвовавших в союзе; но предположим, вместе с г. Костомаровым, что они разумеются летописцем под именем Кривичей вообще ; тогда Полочане должны составлять часть Новгородского союза, от которого их отделение составило бы факт заметный. Между тем летописец, упомянув, что Рюрик, в числе посадников в разные города, послал посадника и в Полоцк, не упоминает за тем о судьбе Полоцка до 970 года, до отношений Владимира Святого к Рогвольду Полоцкому и его дочери . Когда именно Полоцк отделился от Новгорода и получил особого князя, даже не Рюрикова дома, об этом в летописи нет ни слова. Очень невероятно, чтобы Полоцк, будучи членом Новгородского союза и имея посадника от руки Рюрика, отделился потом от владений Рюриковичей и подпал под власть чужих князей без всяких треволнений, тихо, так чтобы событие это не обратило на себя внимания. Прибавим к этому, что по мнению Карамзина, в период призвания Варягов, Смоленск и Полоцк были независимы от Новгорода и не принимали участия в призвании Варягов . Но если Полочане и Смольняне не принимали участия в приглашении Варягов, то каких же Кривичей разумеет летописец? По известию летописца, под Кривичами можно разуметь только Полочан, Смольнян и Северян; но что Северяне не приглашали Варягов, в том согласен и г. Костомаров. Возможность исключения из Новгородского союза финских племен вытекает из указанных мнений наших ученых, поочередно отвергших все племена финские, указанные летописцем в числе членов союза. Таким образом, вопрос о племенах, призвавших Варягов, еще не разрешен наукой и остается темным.
Точно также разделяются взгляды ученых и в вопросе: кто были призванные? В летописи Нестора читаем: «Идоша за море к Варягом к Руси, сице бо ся зваху тьи Варязи Русь, яко се друзии зовутся Свое, друзии же Урмане, Англяне, друзии Гте; тако и си. Реша Руси: «…поидете княжить и володети нами». И избрашася три братья с роды своими, пояша по собе всю Русь, и придоша» . Вот основное место летописи, послужившее основанием для многих мнений, различно решающих вопросы: кто были Варяги-Русь, и откуда они пришли в Новгород? Не считая множества, так сказать, отпрысков систем, различно решающих вопрос о происхождении Варягов, можно признать шесть главных систем.
I. Школа скандинавская выводит Варягов из Скандинавии; такое мнение существовало в России, если верить шведскому историку Витекинду, задолго до главного основателя этой школы, Байера. По известию Витекинда, описывавшего войну Шведов с Русскими во времена Лжедмитриев, архимандрит Новгородский Киприан, депутат Новгорода, убеждая бояр Московских избрать в цари шведского принца Карла, сказал, что «и первый князь наш был из Швеции». Следственно, выводит отсюда Шлецер, «уже в начале XVII века сами Русские были уверены, что Нестор именовал Варягами-Русью Шведов». «Но справедливо ли сие обстоятельство?», – спрашивает Карамзин. «Витекинд мог выдумать его», – отвечает он .
II. Школа славянская считает Варягов-Русь Прибалтийскими Славянами. Еще барон Герберштейн, посещавший Россию в царствование Василия Иоанновича, утверждал, что предок русских государей был Славянин, приглашенный из той части балтийского поморья, которую Немцы называли Вагрией. Затем, в универсале Богдана Хмельницкого, гетмана Малороссии (18-го мая 1648 года), говорится, что «древние предки наши – валечные Руссы из Руссин, от помория Балтийского, пришли в нашу землю».
III. Школа пруссо-литовская выводит русских князей с дружинами из пруссо-литовского мира; такое мнение ведет свое начало также из древних времен. Еще царь Иван Грозный производил свой род от римских императоров, опираясь на польские сказания, по которым Ирусс, брат императора Августа, пришел в Литву и поселился здесь.
IV. Школа финская и скандинаво-финская, основанная Татищевым, признает основателей русского государства Финнами. «В Финляндии есть гора, называемая Русскою, и жители имеют по большей части русые волосы: «отсюда», – заключает Татищев, – «Финны суть Руссы» .
V. Учение Эверса выводит Русь от Черного моря, у которого, задолго до призвания Рюрика в Новгород, жили Руссы.
VI. Наконец, с недавнего времени возникает новая система, признающая Варягов-Русь сбродною дружиною, составившеюся из разных народов. Варягов отыскивали везде, между Немцами, Скандинавами, Славянами, Финнами, но нигде их не нашли, и потому поставлен вопрос: не были ли Варяги сбродною дружиною, состоявшею из всех народов, между которыми искали Варягов-Русь?
Имея в виду такое разнообразие мнений по вопросу о происхождении первых русских князей, нельзя не признать, что слова польского писателя Длугоша: «разногласие писателей о происхождении Руссов только затемнило, а не разъяснило дело», вполне применимы и к современному состоянию этого вопроса в нашей науке. Остановимся на нем подолее и приведем различные мнения.
Основателем скандинавской школы был Немец Байер, а главным последователем его, давшим школе твердые доказательства, соотечественник Байера, Шлецер. Байер объявил, что предок русских государей был не Славянин, а датский или шведский дворянин . Этот вывод свой Байер основал преимущественно на исландских сагах: такие храбрецы, как Снорровы герои, говорить он, не могли оставить в покое славянский мир, не могли не сделаться русскими государями. Рюрик, Синеус и Трувор не могли быть Славянами, как думало большинство Русских, а суть Скандинавы – Шведы или Датчане . Построив, таким образом, догадку о скандинавском происхождении русских князей, Байер употребляет все усилия филологической инквизиции для доказательства своей догадки и всю систему древних государственных отношений русского общества основывает на положении: «если Варяги из Скандинавии, то» … и т. д. Но значение исландских саг, как достоверных источников, давно уже подвергнуто сомнению исследованиями Шлецера, Карамзина, Савельева-Ростиславича, Строева, Руссова и др. Шлецер прямо советует для уничтожения беспорядка в науке навсегда выкинуть эти «бредни воображения» из числа исторических источников . Далее, сам Байер сознается, что «apud hos piratos (у Скандинавов) inauditum nomen Varagorum», с чем согласен и скандинавский ученый Тунман, утверждавший, вместе с Байером, скандинавское происхождение Варягов-Руси . На это обстоятельство очень разумно указал еще Ломоносов, говоря, что если бы Рюрик был призван из Скандинавии, то «норманнские писатели конечно бы сего знатного случая не пропустили в историях, для чести своего народа, у которых оный век, когда Рюрик призван, с довольными обстоятельствами описан» . К тому же Эверс показал, что в самих скандинавских сагах Веринги отличаются от Норманнов-Скандинавов . Таким образом, не смотря на все усилия Байера уничтожить славянскую народность Варягов-Руси, явилось в русской науке следующее положение, послужившее якорем спасения древнего учения о славянском происхождении русских князей: Скандинавы знать не знали и ведать не ведали ни о Рюрике, ни о его пришествии в Русскую землю. Действительно, если Шведы никогда не называли себя Руссами, если в Швеции никогда не было ни области Варяжской, ни области Русской, если Скандинавы не знают ни Рюрика, ни Руссов, вызванных в Новгород, – то не все могли поверить Байеру, будто основатели Русского государства были Немцы, датские или шведские дворяне. Филологические доказательства Байера, подвергнувшие филологической пытке имена Рюрика, Синеуса, Трувора и др., ничего не доказывают: сам последователь Байера, знаменитый Шлецер, сказал: «Если какое-либо слово не имеет с другим словом нужной созвучности, то его поднимают на этимологическую дыбу и мучат до тех пор, пока оно как будто от боли не закричит и не даст такого звука, какого хочется жестокому словопроизводителю» . Не зная русского языка и русской этнографии и отуманенный патриотизмом, Байер не может считаться доброкачественным истолкователем Нестора, и потому пора исследователям русской старины покинуть устаревшие, негодные ныне, Байеровы очки. Шлецер сказал о Байере: «Непонятно, как этот великий исследователь языков, столь много потевший над китайским, не учился по-русски, почему и зависел всегда от неискусных переводчиков и наделал важных ошибок» .
Мнению Байера последовали однако многие, и прежде других Миллер, сочинивший в духе Байеровой теории речь «О происхождении и имени Российского народа”, до того не понравившуюся современным автору русским людям, что ее предали суду Академии Наук и запретили уже по напечатании. Эта история так неприятно подействовала на Миллера, что он заболел от беспокойства. В последствии Миллер согласился, что Варяги-Русь есть то племя, которое у географа Равеннского названо Роксоланами, населявшими горний берег Балтики при впадении Вислы в море, чем и сблизился с мнением Ломоносова, признававшего Варягов-Русь племенем славянским, обитавшим на южных берегах Балтийского моря; но вместе с тем признав эту южно-балтийскую Русь за какое-то племя скандинавское, Миллер остался последователем Байеровой школы, «сделав попятный шаг от искомой истины», по выражению Максимовича .
Затем, академик Струбе, бывший одним из судей речи Миллера, в своей «Dissertation sur les anciens Russes», является последователем Байера относительно скандинавского происхождения Рюрика с братьями и дружиною; но родиной их назначает не Швецию или Данию, а Лапонию, страну по обеим сторонам Ботнического залива. Несторовы Варяги-Русь, говорит он, были Готфы-Роксолане, жившие между Балтийским и Ледовитым морем в земле, которая в исландских сагах называется Ризеландией, страною великанов. Этот вывод Струбе основал на географии Страбона и на одной шведской хронике, сочиненной в XVI веке. Уже Карамзин был удивлен мнением Струбе и спрашивал: «Можно ли академику таким образом изъяснять Страбона, не имевшего понятия о северной Европе? Резеландия (продолжает Карамзин), земля великанов, принадлежит к баснословию исландскому: там обитали не Варяги-Русь, а злые духи, оборотни, чудовища» . Для легчайшего онемечения Руси Струбе превратил даже славянского бога Перуна в скандинавского Тора: Перун = Ферун = Терун = Тер = Тор. Очень логично и доказательно.
Струбе дал ход мнению о скандинаво-финском или чудском происхождении варяго-русских князей, начало которому положено Татищевым, а дальнейшее развитие принадлежит Болтину и Буткову. Эта школа, признав Русь в древних южно-балтийских Роксоланах, сблизилась с существовавшим до Байера мнением о старобытности Руси в пределах славянского мира: по мнению этой школы, варяжская Русь – Скандинаво-Финны, а южная и восточная Русь – чистые Финны . Мы не будем останавливаться долее на учении финнистов и скандинаво-финнистов, как на школах, потерявших уже научное значение и последователей. Но не можем обойти еще одного маститого скандинависта – Шлецера, потому что авторитет его и до сих пор многими из представителей нашей науки считается столь важным, что по их убеждению не соглашаться с Шлецером – значит идти ненаучным путем.
Шлецер, как мы видели, относится к исследованиям своего предшественника весьма критически. Тем не менее, основная мысль Байеровой теории ему понравилась, потому что льстила немецкому самолюбию, выставляя еще новый пример культурного значения германского племени. Шлецер не мог не приветствовать, с великою радостью, догадку Байера о скандинавском происхождении Варягов-Руси, как первичных основателен Русского государства, чрез посредство Немцев сделавшее из диких Славян настоящих общественных людей . Не беда, что по сознанию самих скандинавистов, имя Варягов было неизвестно в Швеции, что Шведы никогда не называли себя Руссами, и что в Швеции никогда не было Варяго-Руссов : отыскан шведский Рослаген, и оттуда выведены Варяги-Русь, хотя этот «Rods-lagen» становится исторически известным только в XIII веке, спустя 400 лет после призвания Рюрика, и по доказательствам барона Розенкампфа, нисколько не доказывает ни происхождения, ни отечества Руссов . Мало того: в своем объяснении Нестора, Шлецер высказывает следующие, замечательные по своей крайней исключительности, положения:
«Германцы по сю сторону Рейна, а особливо Франки, назначены были судьбою в обширном северо-западном мире рассеять первые семена просвещения… Скандинавы только с помощью Германцев начали мало по малу делаться людьми. Русская земля, до призвания Норманнов, кажется, была забыта от отца человечества, ибо туда, в суровый северо-восточный край, по сию сторону Балтийского моря, за величайшею отдаленностью, не проникал еще ни один Германец… Грубые Славяне жили рассеянно на безмерном пространстве земли без всякого сношения и были возбуждены от этой бесчувственности страданием от нападения дерзкой шайки разбойников (Норманнов), и тут только стали рассуждать, и выгнав этих разбойников и грабителей, Славяне, затем, сами пригласили их снова к себе в ландманы или старшины… По смерти братьев, Рюрик ввел в Россию феодализм, отделанный здесь не так хорошо и искусно, как в других землях, и потому поглощенный здесь пучиною монархического деспотизма . Таким образом началось Русское царство. Конечно, и до призвания Норманнов в России были люди, Бог знает когда и откуда в нее зашедшие; но люди без правления, жившие подобно зверям и птицам, которые населяли их леса, и ничем от них не отличавшиеся» .
Нужно было быть Немцем-патриотом, чтобы решиться высказать такие положения, когда-то считавшиеся вполне научными, истинными. Шлецер, положив в основание своего учения указанные положения, смотрел на факты несвободно и не мог надлежащим образом истолковать Нестора. Усматривая во всех фактах древнерусской жизни немецкие цивилизующие начала, Шлецер не мог усмотреть и оценить местных, народных, славянских начал; а следовательно, нельзя и согласиться с уверениями прежних и новых скандинавистов, опирающих свои теории на исследования Шлецера, будто «Шлецер объяснил Нестора так, что противоречить ему значить противоречить нашей собственной древнейшей летописи». Доказательства Байеро-Шлецеровой теории уже потеряли научное значение. Для доказательства, например, грубости и дикости Новгородских Славян, призвавших себе в князья морских разбойников и грабителей, Шлецер прибегнул к пути филологическому. По его мнению, грубость Новгородцев видна из того, что все их начальники, бояре, были очень глупы, от чего будто бы и получили свое название: ибо слово боярин произошло от слова баран, принятого в смысле глупца; вследствие той же глупости немецкие слова Kerl (мужик) и Knecht (холоп) получили в славянском языке значение короля и князя и т. д. Трудно не согласиться с Савельевым-Ростиславичем, что Шлецерова теория русской древней истории, опираясь на Нестора, в сущности противоположна Несторовой летописи и противоречит наблюдениям филологии над славянскими языками .
Байеро-Шлецеровская школа поддерживает свое учение о происхождении Варягов-Руси следующими доказательствами: 1) По известиям летописи, в половине IX столетия, Варяги овладели странами Чуди, Славян, Кривичей и Мери; но как в то время не было на севере, кроме Скандинавов, никакого другого народа, столь отважного и сильного, чтобы завоевать всю обширную землю от Балтийского моря до Ростова, то уж из этого с великою вероятностью заключить можно, что летописец наш под Варягами разумеет Норманнов-Скандинавов. Кроме того, 2) имена трех князей варяжских Рюрика, Синеуса и Трувора, призванных Славянами и Чудью, суть неоспоримо норманнские; 3) русские Славяне, будучи под владением князей варяжских, назывались в Европе Норманнами; 4) цари греческие имели в XI веке особых телохранителей, которые назывались Варягами и состояли большею частью из Норманнов; 5) Константин Багрянородный, описывая соседние с его империей земли, говорит о порогах Днепровских и сообщает имена их на славянском и русском языках; эти русские имена кажутся скандинавскими; 6) законы, данные варяжскими князьями нашему государству, весьма сходны с норманнскими (шведскими, датскими); слова тиун, вира, и проч., находящиеся в Русской Правде, суть древние скандинавские или немецкие; 7) сам Нестор повествует, что Варяги живут на море Балтийском к западу, и что они разных народов: Урмяне, Свие, Англяне, Готы; 8) в некоторых летописях говорится, что Рюрик пришел из Немец: следственно, Варяго-Руссы были Немцы; 9) литовские племена называют Русских Guddus, Gudds, а это имя напоминает шведскую область Готландию; 10) у Исландца Снорро в одной саге Россия названа Великою Швецией или Свеонией; следственно, древние Руссы были Свеи; 11) Лунтпранд, епископ Кремонский, находившийся в Царьграде при нашествии Игоря, пишет, что Руссов по местоположению называют Норманнами .
Опровергая эти доказательства скандинавистов, славянист Савельев-Ростиславич говорит:
«Единство мнений – отличительный признак истины: это неоспоримо. Защитники мнений Байера о скандинавском происхождении Варягов-Руси утверждают, что истина на их стороне; спросим же их: где была отчизна Рюрика и его Варяжской Руси? «В Швеции, на Унланском берегу, в Рослагене», отвечает Шледер, «В южной Дании или Ютландии, где есть Розовая волость (Rosengau), либо в норвежской Вермеландии, где жил королек Hogni, которого имя похоже на титул русских южных государей, именовавшихся каганами», отвечает г. Крузе. «В Фрисландии, потому что там были графство Hriustri, позднейший Rustringen», отвечает г. Гольман. «В южной России, на Дону, ибо эта страна в сагах называется Великою Свеонией», отвечает г. Нейман. «В Пруссии над Неманом, который назывался и Руссою», отвечает автор книги «Россия» . «На Ферейских островах», думал некогда А.Ф. Вельтман, обратившийся потом к учению древней русской Несторовской школы славянистов, и т.д. Где же отчизна Рюрика?
Действительно, при шаткости доказательств скандинавистов, при их разногласии о месте родины Рюрика не трудно понять, почему, не смотря на все их усилия вывести Варягов-Русь из скандинавского племени, школа славянистов не была окончательно задавлена и имеет надежду на окончательную победу, хотя в настоящее время большая часть представителей русской науки принадлежит к Байеро-Шлецеровсвой школе. Но в настоящее время и славянисты не отличаются единством мнений. Так, Савельев-Ростиславич думает, что Варяги-Русь были племя славянское и пришли в землю также славяно-русскую, которая всегда называлась Русью, Россией, что на всем пространстве Европейской России, от Черного моря до Ладожского озера, обитателями Руси всегда были Русские к призывали к себе князей единоплеменников, русских же, с южного Балтийского поморья, искони заселенного славяно-русским народом, сербского племени, родственным с нашею волжскою, днепровскою, ильменскою Русью. В доказательство верности своего взгляда, Савельев-Ростиславич приводит свидетельство летописи и следующие признания самих скандинавистов: 1) Имя Varengi, Veringi, Варяги до 1040 года не было известно Скандинавам и есть слово, чуждое скандинавскому языку . 2) Имя Варяги правильно объясняется только славяно-русским языком и происходит от корня варяю, означая скорых пловцев . 3) Арабы сохранили свидетельство, что Варяги суть Славяне из Славян . 4) В призвании варяго-русского князя Рюрика участвовали племена Русских, но и на юге (по Днепру) и на востоке (по Волге) жили также Руссы, известные древним под именем Роксоланов, Русацев . Вообще с незапамятной древности наше отечество было населено Руссами . 5) За 200 лет до Рюрика наш русский флот помогал на Черном море Болгарам против Греков . 6) Имя Руси встречается в славянских землях и за пределами Русского государства .
Г. Гедеонов доказывает, что под Варягами-Русью должно разуметь не один народ, а два; что название земли Русской принадлежало только Киеву и земле Киевской, а Варягами Славяне-поморцы, жившие на берегу Балтийского моря, воевавшие и союзившие с Норманнами, называли морских воителей, своих и чужих, которых Норманны обыкновенно называли викингами; что имя Варягов сделалось известным у Новгородцев посредством поморских поселений; наконец, что Киев со всею окрестностью, равно как и прочие сопредельные страны, населенный славянскими племенами, имели одно общее имя Руси, которое принимали и пришельцы, а потому и князья Киевские, Славяне, приняли также имя туземной Руси, и т.д.
Г. Костомаров выводит русских князей из русско-литовского мира.
«Варяги», – говорить он, – «есть составленное по-славянски скандинавское слово Vaeringiar, а у Скандинавов это слово есть перевод греческого слона, что значит союзники, присяжные воины, наемные дружины, служившие у римских, потом у византийских императоров. С IX века начали в Византийской империи появляться в рядах этих служилых иноземцев Скандинавы, или Норманны, которые и перевели на свой язык греческое слово словом Vaeringiar. Оно в скандинавских сагах появляется под 1040 годом… Русские, ознакомившись с жителями прибалтийского прибрежья, в лице проходивших чрез их земли Варягов (служивших в Греции), стали (означать этим именем) не один какой-либо народ, а неопределенную массу народов, живших при море Балтийском, получившем у Русских название Варяжского… Скоро значение «варяжского» стало еще обширнее: римско-католическая вера называлась «варяжскою»; католическая церковь носила название варяжской божницы, римско-католический священник – назывался «варяжский поп». Отсюда, слово Варяги у летописца имеет то значение, какое оно имело в эпоху составления летописи, а не значение IX века, к которому относятся описываемые летописцем события. В договорах Олега и Игоря нет слова «Варяги», и понятно почему: составлявшие этот договор не были Варяги. Впоследствии, и страны славянские причислялись к поморью Варяжскому, а первоначально под Варягами разумели Русских Славян, обитателей берегов Варяжского моря, то есть, прибалтийцев. В XI же, XII и XIII веках, слово «Варяг» значило в некотором смысле (?) то же, что теперь слово «Немец» у простолюдинов, означающее вообще западного Европейца, или Черкес, в смысле жителя Кавказских гор, хотя под этими именами могут скрываться разноплеменные народы. Варягов, по летописи, было много родов: одни назывались Русь, другие Свое, третьи Урмяне, четвертые Готы. Может быть, в голове летописца их было и более, но он не счел нужным их пересчитывать, потому что только что приведенные указаны им только для примера, чтоб отличить Русь от других Варягов. Варяги, изгнанные из русского материка и Варяги-Русь не одно и то же: изгнанные народами северной России были Скандинавы, и именно Шведы, как доказывают Новгородское предание, скандинавские саги и свидетельство Ринберга; призванные же Варяги отличаются летописцем названием Русь, и следовательно, их нужно искать в том народе, который носит название «Руси». Мы находим, действительно, это название на берегу Балтийского моря, при устье Немана, которое и до сих пор сохранило название «Русь», и сохраняло его в древности, по свидетельствам Адама Бременского, Титмара, Виберта, автора жития св. Антония Сийского. Что за нижнею частью Немана название Русь принадлежит глубокой древности, на это указывает и название Пруссия, которое есть сокращение слова Поруссия, то есть, страна, лежащая по реке Русе, названная так Славянами. Притом, многие имена пришельцев в Россию в договорах Олега и Игоря походят на собственные имена людей и местностей литовского мира, и некоторые из них обличают происхождение от литовского корня. Немаловажным подтверждением вероятности происхождения призванных Варягов из прусско-литовского мира служит также существование части Прусской улицы в Новгороде и этнографическое название ее обитателей – Пруссы, которые составляли в Новгороде аристократическую стихию. Наконец, побуждает к признанию Варягов литовским племенем и древнее предание, существовавшее исстари, записанное во многих хронографах XVI и XVII веков и утверждающее, что призванные Варяги пришли из Пруссии. Во всяком случае, гипотеза о прусско-литовском происхождении русских князей нам кажется вероятнее всех других» .
Приведенных примеров достаточно, чтобы сказать, что славянисты противоречат не только скандинавистам, но и между собою. В новейшее время славянисты приобрели очень важный аргумент в пользу своей теории славянского происхождения русских князей; а именно, исследования государственного и общественного быта древней России доказывают, что и в гражданской, и в государственной сферах древнего быта наших предков не замечается, по сознанию самих скандинавистов, того немецкого влияния, о котором так много распространялась Байеро-Шлецеровская школа; явление делается непонятным, если допустить гипотезу о скандинавском происхождении Рюрика, его братьев и дружины .
Но не смотря на все доказательства славянистов, мнение о скандинавском происхождении Варягов-Руси, как сказано, и в настоящее время можно считать преобладающим в громадном большинстве представителей не только немецкой, но и русской науки.
Скандинавист г. Беляев думает, что «выбор Новгородского веча пал на Варягов-Русь, племя, жившее по обеим сторонам Ботнического залива» . Рюрик, Синеус и Трувор, по мнению г. Беляева, суть варяго-русские князья, прибывшие в 862 году по приглашению в Новгород из Скандинавии. А в выноске к этому месту г. Беляев прибавляет: «Варяго-русские князья были Скандинавами, или Норманнами, на что мы имеем множество свидетельств и своих, и чужеземных, относящихся к IX, X, XI векам, свидетельств, которых ясность и достоверность не подлежит сомнению и спору (?), так что мнение о скандинавском происхождении Варягов-Руси в нашей исторической литературе получило вполне заслуженный авторитет и обратилось почти в аксиому (?), утвержденную всею историей Варяго-Руссов и Скандинавов. Но в недавнее время явилась новая теория происхождения Варягов-Руси, утверждающая, что Варяги-Русь происходят из Литвы, именно из литовского племени Жмуди… Но ни летописец Нестор, ни другие древние писатели не относят литовских племен к Варягам; а Русь, приглашенная Новгородцами, у Нестора именно названа Варягами-Русыо и отнесена к скандинавскому племени; вот слова Нестора: «сии называются Варягами-Русью, как другие называются Шведами, иные Урманами, иные Англянами, иные Готами» .
Г. Соловьев утверждает, что в жизни древнего русского общества не видно того влияния Норманнов, которое было бы заметно при скандинавском происхождении основателей Русского государства, но тем не менее признает за Рюриком, его братьями и дружиною скандинавское происхождение и даже считает неуместным стремление к определению народности основателей Русского государства на том основании, что этот вопрос сделался будто бы для науки неважным (?) . Какие же вопросы важны для науки? Как бы то ни было, но вопрос о происхождении Варяго-Руссов, Рюрика, Синеуса, Трувора и их дружины еще не решен наукой окончательно. Одна возможность появления в новейшее время долгого, серьезного, научного спора, в котором и до сих пор не сошлись спорящие, доказывает всю эластичность вопроса, и многим приходится принять то и другое решение его на веру. Спор гг. Погодина и Костомарова зашел далеко за пределы летописи, повлек за собою искажение указаний источников и остановился только у пункта, где согласились в неважности для науки самого спорного вопроса. Таким образом, и к современному решению вопроса о народности русских князей, не смотря на множество ученых изысканий, должно приложить стих нашего баснописца Крылова:
Кто виноват из них, кто прав?
Судить не нам, да только воз и ныне там.
Неприятно высказать такую истину, но что делать? Полезнее и во всех отношениях лучше сознаться в недостатке средств к решению данных вопросов, чем делать уклончивые выводы.
Но если в разрешении вопросов: кто призвал Варягов и кто были призванные, замечается разномыслие ученых, то в вопросе о цели призвания оно заметно еще более. Это и понятно: там наука имела дело с вполне реальным фактом: Славяне, Кривичи, Чудь, Меря, Весь, Варяги, Норманны, Скандинавы, Финны, Руссы, Пруссы и т.д., все это не отвлеченные понятия, а действительность, народы, имевшие же какие-нибудь отношения к соседям, записавшим эти отношения, народы, оставшиеся и потом на сцене истории, относительно которых можно руководиться не одним преданием, но и историческими фактами; вопрос же о цели призвания Варягов основывается почти единственно на словах нашего летописца, на его отвлеченных понятиях о роде, князе, порядке, княжении, владении, правлении, правде. Вот слова летописи о цели призвания Рюрика: «Изгнаша Варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами в себе володети, и не бе в них правды, и вста род на род, быша в них усобице, и воевати ночаша сами на ся. Реша сами в себе: поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». После этого, говорит летописец, послы отправились к Вярягам и сказали им: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет; да поидете княжить и володети нами» . По-видимому, все это очень просто и ясно, а между тем эти немногие слова породили громадное количество исследований, рассуждений, споров, изысканий, и в конце концов мы все-таки не знаем, что должно разуметь под загадочными словами: «поидете княжить и володети нами», или лучше сказать, каждый самостоятельный исследователь разумеет их по своему. Представим примеры.
Карамзин, в примечаниях к первому тому своей «Истории Государства Российского», говорит:
«Миллер думал, что Славяне и Финны звали Варягов не для правления, а единственно для защиты границ своих владений, и что Рюрик был похитителем власти. Но ясные слова летописца: «да поидете княжить и володети нами», опровергают сие мнение. Не внешние враги, счастливо изгнанные Славянами, а внутренние беспорядки принудили их искать князей за морем; следовательно, они хотели властителей: ибо одна гражданская власть могла пресечь зло неустройства и безначалия. Так ли было действительно, не знаем; но так говорит летописец. Истину знали верно одни современники» .
Из современных ученых, г. Соловьев, оставаясь верным своей теории родового быта Славян, который, по его мнению, и в период призвания Варягов, обусловливал вражду между родами, говорит:
«При столкновениях между родами, решителями споров долженствовали быть старшины родов. Но старшины не могли решать споров беспристрастно. Отсюда: кто будет посредником в распре между старшинами? Для решения вопроса род должен встать на род, и сила должна утвердить право. Роды, столкнувшиеся на одном месте, должны были искать силу, которая внесла бы к ним мир, порядок, должны были искать правительство, которое было бы чуждо родовых отношений, посредника в спорах беспристрастного, одним словом, третейского судью, а таким мог быть только князь из чужого рода. Установление порядка, нарушенного усобицами родов, было главною, единственною ицелью призвания князей» .
Г. Костомаров выводит цель призвания Варягов из родового быта и необходимости союза славянских народов вместе:
«Сознавая необходимость союза, собрались в Новгороде люди из союзных народов и порешили, для управления и установления порядка, призвать лица из такого народа, который не участвовал в домашних распрях… И так как союзники составляли не один народ, а несколько, то они и призвали не одного князя, а трех (?); призванные князья – это третейский суд» .
Г. Костомаров обращает мимоходом внимание и на слова летописи: «по праву» и продолжает:
«Призывавшие князей народы не отдавались им безусловно, но приглашали княжить и владеть по праву. Прежняя автономия народной независимости и народного самоуправления, выразившаяся понятием о земле (?), не уничтожилась от этого призыва» .
Г. Беляев, оставаясь верным своей теории общинного быта Новгородской волости, условливавшего союзные отношения в эпоху призвания князей, идет в понимании летописца еще далее:
«Новгородское вече», – говорить он, – «порешило для прекращения междоусобий, раздиравших Новгородскую землю, призвать князей, которые бы пришли к ним на условиях, предложенных Новгородом. Условия, принятые Рюриком, состояли в следующем: чтобы князь судил и управлял Новгородом по исконным обычаям Новгорода и по взаимному согласию с земским Новгородским правительством. Новгород же уступает за это свои пригороды, с прилежащими к ним областями: Рюрику – Ладогу, Синеусу – Белоозеро и Трувору – Изборск; в самом же Новгороде и в других Новгородских владениях управление, по-прежнему, остается за Новгородским вечем и выборными от него властями, а князьям с этих областей будет идти определенный доход» .
Все это, по мнению г. Беляева, заключается в словах: «поидете княжить и володети… по праву», потому что кроме этих слов в летописи ничего не говорится о договоре и условиях Новгородцев с Рюриком .
Г. Погодин также имеет свое особое мнение о цели призвания князей:
«Главная цель Новгородцев», – говорить он, – «была иметь защитников от Варягов, которые всегда могли грозить их земле. Прекратить междоусобие – это была временная нужда, а безопасность всегдашняя… Следовательно, единственная цель призвания – необходимость иметь защитника, воеводу, а не правителя и судью» .
Одним словом, что ни ученый, то новая теория.
Вот в каком состоянии находится в настоящее время разрешение важных вопросов начальной нашей истории: кто призвал Варягов, кто были Варяги, и зачем они были призваны? Мы привели мнения преимущественно современных и более выдающихся представителей науки, исследовавших упомянутые вопросы, а если привести еще взгляды прежних ученых, а также остальных современных, то получим еще более разноречия; но полагаем, и приведенных образцов достаточно, чтобы осветить безотрадную картину научных изыскании об основании Русского государства. Мнение каждого из ученых подкреплено более или менее значительным количеством доказательств, основано на источниках и обставлено так искусно, что незнакомый по собственным изысканиям с источниками, по прочтении того или другого мнения, не может с ним не согласиться, а если прочтет несколько мнений, то потеряет веру в каждое, не давая предпочтения ни которому, или – что гораздо реже – составит свой собственный взгляд. И это не только по сейчас указанным нами вопросам, а вообще по всем, сколько-нибудь важным, относящимся к древнейшему периоду русской истории, на которых строятся государственные и общественные отношения русского народа в так называемый удельный период.
Откуда же такой хаос в науке, и неужели нет выхода из заколдованного круга противоречий, недоразумений, бесплодных догадок, сомнительных выводов, которым и конца не видно? Ответа следует искать в самом состоянии науки. Почти все существующие ныне теории заключают в себе долю достоверности; но эти теории односторонни, не точны, а потому шатки и только ведут к построению противоречащих друг другу систем русского права, в чем удостоверяет простое сопоставление этих теорий, устраняющее необходимость дальнейшего их опровержения; поэтому углубляться во всестороннюю критику выставленных теорий было бы и крайне тягостно, и бесполезно. С другой стороны, можно было бы избрать другой, более надежный путь, именно выставить собственную теорию и постараться подтвердить ее такими доказательствами, который не оставили бы сомнения в ее достоверности и тем самым дали бы ей возможность опрокинуть прежние теории. Но и за верность своей теории, как показывают столетние опыты, никто ручаться не может; притом исследовать государственные и общественные отношения древнего русского быта – не по силам одному человеку; оставляя же известные отношения не исследованными, данная система тем самым оставляет бездну не решенных, а часто только возбужденных вопросов. Далее, как в мире физическом два тела, в одно время и в одном месте, так и в мире умственном две теории в голове одного мыслителя, совместиться не могут. Стало быть, если желаем провести в общество новую теорию, то прежде всего должны отнять у него старые, доказать их несостоятельность, разрушить подгнившее или не крепко построенное здание и тогда уже, на очищенном месте, возможно строить новое здание удобнее и легче. Таким образом, с одной стороны, мы не можем вступить в борьбу со всеми произведениями современной науки, с другой, чувствуем необходимость показать безотрадное состояние науки о древнем периоде нашей истории. Чтобы выйти из этой дилеммы, мы решились сперва рассмотреть самые источники, из которых черпают учение, затем оценить существующие научные приемы, метод, и уже после того перейти к самым существенным вопросам древней русской жизни и посмотреть, как и верно ли разрешены они преимущественно в новейших произведениях нашей науки. Изучение самих научных средств и сделанного из них употребления покажет нам, насколько прочны полученные результаты.
Существующая теории древнего русского быта, государственного и общественного строя удельного периода, основаны главным образом на чрезвычайно скудном источнике – Повести временных лет, так называемой Несторовой летописи . Эта летопись писана монахом, поборником религии, недавно введенной в государство, человеком, который считает долгом своим, при каждом удобном случае, читать проповедь современникам и грядущим поколениям и пишет свою повесть, «надеяся от Бога милость приятии» ; на исторические факты он смотрит с предубеждением, не свободно, одним словом, не объективно. События представляются ему в одностороннем свете, и то, что нам кажется сомнительным и даже невозможным, является в глазах летописца вполне вероятным и заносится в летопись предпочтительно пред явлениями действительно крупными. Сказки записываются им рядом с преданиями и несомненными историческими известиями, и так как расстояние между вымыслами и подлинными известиями очень эластично, то современному изыскателю часто бывает чрезвычайно трудно, даже невозможно, отделить сказки от преданий, предания от достоверных известии об исторических фактах . Под 912 годом летописец серьезно уверяет, что смерть Олега произошла от укушения змеи, по предсказанию кудесника, и затем на двух страницах распространяется о подобного рода чудесах. Под 1092 годом летописец рассказывает о странных видениях в Полоцке и этими дивами объясняет последовавшие за тем события – воину с Половцами, с Ляхами, смерть Рюрика Ростиславича, повальные болезни, и рассказ этот заключает словами: «Се же бысть за грехы наша, яко умножишася греси наши и неправды, се же наведе на ны Бог, веля нам имети покаянье и встягнутися от греха, и от зависти, и от прочих злых дел неприязнин». Под 1063 годом читаем: «В се же лето Новегороде иде Волхов вспять, дний 5; се же знаменье не добро бысть, на 4-е бо лето пожже Всеслав град». Под 1064 годом рассказывается о явлении на небе кровавой звезды и о рождении урода, вверженного в реку Сетомль; по этому поводу летописец замечает: «Се же бывают сица знаменья не на добро, мы бо по сему разумеем» и т. д. Под 1096 годом летописец рассказывает, со слов Новгородца Гюряты Роговича, о жителях лукоморья, заклепанных в горах Александром Македонским. Под 1114 годом узнаем, что в Югре и Самояди во время грозы спадают с туч маленькие животные, которые тотчас вырастают, размножаются и расходятся по земле. Таких нелепостей у летописца множество, но они не опасны для науки по своей очевидной невероятности. Но рядом с ними встречается множество известий, в которых почти невозможно провести границу между действительным фактом и легендой. Так, под 1173 годом летописец рассказывает, как под стенами Великого Новгорода соединилось 72 князя «с толико множество вой, яко и числа нетуть», с намерением разрушить Новгород; и когда минута падения Новгорода, казалось, наступила, Новгородцы вынесли на стену города образ св. Софии, вид которого ослепил неприятеля, смешал его войска, и город таким образом был спасен. Летописец стоял в таких условиях, что необходимо должен был вносить субъективный элемент в свое повествование.

Страницы: 1 2 3 4 5

Комментирование закрыто, но вы можите поставить trackback со своего сайта.

Комментарии закрыты.

Локализовано: Русскоязычные темы ВордПресс
Rambler's Top100