Похвала самодержцу Василию, о пострижении его и отшествии к Богу

СТУПЕНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ И ГРАНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ, А В НЕЙ ДВА МИТРОПОЛИТА, ВАРЛААМ И ДАНИИЛ, ГЛАВ ЖЕ 25 < ...>
[ГЛАВА] 24. КРАТКАЯ ПОХВАЛА САМОДЕРЖЦУ ВАСИЛИЮ, И О ПОСТРИЖЕНИИ ЕГО И ЧУДЕСНОМ ОТШЕСТВИИ К БОГУ
Сей благочестивый государь, великий князь всея Руси Василий Иванович, благочестиво царствовал и благополучно правил хоругвями Русской земли, держал скипетр коренного и плодоносного их отечества, извечного, Богом укрепляемого их наследия, и Бог везде всячески поспешествовал ему и от всех врагов, видимых и невидимых, избавлял его и помогал < побеждать> ему противников, и укреплял его, и покорял ему соседние земли, одни – миром, а непокорных – мечом. И повсюду Бог прославлял его, ибо и он прославлял Бога; и сильно он подвизался, чтобы утвердить правду в народе; ради сего царское его сердце и ум всегда бодрствовали и мудрствовали, окормляя усердно всех в благих законах, потоки же беззакония твердо отгоняя, чтобы не погряз корабль великой его державы в волнах неправды. Такова была многопопечительная царская его душа: наподобие зеркала она всегда была чиста и, осиянная всегда божественными лучами, научалась оттуда пониманию вещей, как негде писано: «Существом плотским равен людям царь, величием же подобающей ему власти похож на Всевышнего, стоящего над всеми Бога, ибо не имеет никого, кто выше его на земле, недоступен людям из-за высоты земного царства, благословляется же ради стремления получить горнее Царство. Как око создано для тела, так и царь Богом в мире поставлен дарованной ему < властью> споспешествовать полезному: да заботится о людях и сам в добре пребывает, во зло же не оступается». И воистину называется царем тот, кто царствует над страстями и может одолеть соблазны, кто увенчан венцом целомудрия и облечен в порфиру правды. Таким был и сей благочестивый царь царей великий князь Василий, истинный предводитель, умный правитель, вседоблестный наставник, истинный кормчий, искусный ходатай, крепкий молитвенник, блюститель чистоты, пример целомудрия, столп терпения, для русских князей, бояр, и других вельмож, сановников, рядовых граждан, воинов и всех людей крепкий поборник благочестия, архиереям же и всему священному собору мудрый собеседник, как и для всех, кто прибегал к нему, как к благодатному источнику.
Был он сердцем смирен, а житием высок, кроток видом, сиял воздержанием, почтенный Божией благодатью. Чтил он Бога, потому и Бог его почтил и превознес имя его на земле, ибо всех он любил, и все его любили, и все к нему припадали, не только ближние, но и дальние, как говорится, от Синая и Палестины, Италии и Антиохии и со всей поднебесной все только и желали его увидеть и слово его услышать. Прочие же благие его деянья кто сможет подробно описать! Как пишет Богослов о саламандре, некоем животном, что плотию своей огонь угашает, само же оно невредимым остается, так и сей самодержавный государь Василий огонь безбожия угашает; и как Кафос, сладкая река, хотя и сквозь морскую пучину проходит, но своей сладости никак не теряет, так и сему боголюбивому самодержцу нет никакого вреда от моря, ибо хранит его Бог за великую его мудрость. Всего же более всегда он пекся о своей душе, со многим тщанием подражал богомудрому житию святого и праведного своего прародителя, достохвального великого князя Димитрия Ивановича Донского; на престоле царском сидел и Русскою землею правил, а сердце свое держал как < иноческую> пещеру; носил царскую порфиру и венец, а всегда желал в чернеческие ризы одеться, что под конец и получил. В великом таковом деле были у него советники, избранные среди иноков духовные мужи, из способных тайны царской его души хранить и желание сердца его на деле исполнить на пользу его душе, что и сделалось. С ними часто вел он духовные долгие беседы и замышлял о своей душе, как и в какое время стать ему иноком, ибо всегда он держал в уме память смертную и Господним страхом постоянно ограждался, и что, будучи человеком, в этой жизни согрешил, то милостыней и слезами и честным покаянием отмывал. И так готовился он с очищенной душою предстать пред Богом, от которого не отлучался своим умом и до последнего вздоха. И в таковом благом состоянии ума однажды, как по Божественному мановению, начал понимать, что приближается его отшествие от сего мира, и тогда стал еще больше подвизаться, всячески стараясь получить вместо земного царствия Небесное.
И было недель за десять до отшествия его к Богу: был он вместе со своей великой княгинею Еленою и с благородными чадами в знаменитой обители Живоначальной Троицы в < день> памяти великого среди преподобных чудотворца Сергия, и праздновал по чину, и пребывавшую там братию угостил, и пошел оттуда к Волоколамску, и дошел до своего села Озерецкого, и там, как по некоему Божьему попущению, появился на его ноге болезненный знак. И тогда особенно сильно вслушался он в себя и понял, что приближается его переход от быстротечной сей жизни к вечному житию и блаженному упокоению. И с того времени стал он еще усерднее устремляться мысленными молитвами к Богу. Врачи же сильно заботились о нем, но нимало не преуспели. И пришел он на Волок в великой болезни. Тогда в Москве и в Волоколамске и во всех пределах Земли русской многие люди видели в ночи не за много дней до праздника великомученика Димитрия, как много звезд падало с неба и, словно тучи дождя, проливались на землю. И великий князь, видя, что сильно изнемогает он от болезни, повелел везти себя к Пречистой Богородице в Иосифов монастырь, помолиться с трудом великим. А оттуда пришел он в Москву. И хоть он по Божьему изволению так сильно болел, но зато по-адамантски крепкая царская его душа еще сильнее < возносила> благодарность Богу, и прилежные молитвы были постоянно на его устах.
И в третий день декабря месяца, в среду, повелел он духовному своему отцу, благовещенскому протопопу Алексию, служить Божественную литургию и принести к себе святое причастие. И сделалось тогда дивное чудо, что сотворил Господь по истинному его благоверию: прежде не мог он и на бок повернуться, а когда было принесено к нему святое причастие, тогда встал он сам на свои ноги и с великим благоговением и со слезами причастился Пречистого Тела и Крови Христа Бога нашего. И снова возлег на своем одре. Тогда же пришел к нему Троицкий, Сергиева монастыря, игумен Иоасаф, которому он повелел не отлучаться из Москвы. И повелел он церковному освященному собору освятить и помазать себя святым маслом во имя Господа. И когда это совершилось, призвал к себе Даниила, митрополита всея Руси, и своих братьев, и избранных своих бояр и дьяков и повелел писать духовную грамоту и завещание об управлении царством своему сыну и наследнику. Сам же неуклонно желал облечься в иноческий образ. И говорил митрополиту, заклиная его: «Знаю я, что никто не хочет, чтобы я был инок. Но ты, отче, не устыдись никого, а сделай так, чтобы по воле Божьей я стал иноком по моему обету, хоть я и грешен». Затем будто в сон легкий отошел, а сам пел: «Аллилуия, аллилуия, слава тебе, Боже». И внезапно пробудившись, сказал: «Как Господу угодно, так и стало. Буди имя Господне благословенно отныне и до века».
И повелел он принести к себе дарованного ему Богом сына, царя и великого князя Ивана, был он тогда совсем ребенком, около трех лет и трех месяцев. И слегка приподнявшись на своем одре, и, точа слезы из очей, как струи, стал его благословлять, возлагая на него золотой крест, со словами: «Сим святым животворящим крестом великий чудотворец митрополит Петр благословил нашего прародителя великого князя Ивана Даниловича и всех происшедших от него великих князей всея Руси вплоть до нас. Тем же благословением благословляю и я тебя, сына моего. А еще благословляю я тебя благословением нашего же прародителя великого князя Владимира – Мономаховым честным крестом из того самого Животворящего Древа, на котором нашего ради спасения по своей воле претерпел распятие Христос Бог наш. И сего честного креста непобедимая божественная сила да будет крепким тебе оружием и < принесет> повсюду светлую и преславную победу на всех врагов, видимых и невидимых. Прими к этому и царский венец Мономахов, и диадему, и жезл, и прочие царские Мономаховы регалии, чем мы великие князья венчаемся на великое самодержавное Российское царствование. Прими же это благословение царским достоянием, о, благое мое и долгожданное чадо! Хоть ты и очень юн, но по благодати всесильного Бога, взрастая летами, самодержавно царствуй вместо меня, твоего отца, благочестиво правя скипетрокрестоносными хоругвями всего Российского царства, извечно нашего отечества. И да будешь ты благословен по пророчеству великого святителя и чудотворца Петра, митрополита всея Руси, благим благословением свыше от всемогущей руки милосердого человеколюбца Господа Бога, чья неизреченная благодать и премногая милость – также и Пречистой Богородицы – неотступно всегда да будет с тобою; архангельская помощь и заступление, и богоприятные молитвы святых великих русских чудотворцев и всех святых, и родительское благословение и молитва да споспешествуют тебе везде во всяком благом деле, также и твоему потомству из рода в род, отныне и до века». И так благословил он его, целуя, со слезами и отпустил его в его палаты.
После этого пришла к своему самодержавному супругу и сама великая княгиня, горько плача, точа огненные слезы, умилительные слова жалостно вещая. Он же, немного утешившись ее недолгой беседой, повелел ей перестать плакать. И благословил тут и другого своего сына, князя Георгия, тогда еще годовалого младенца, и возложил на него золотой Паисиевский крест, и завещал ему в наследство город Углич и другие города и области. Все же управление Российским царством он завещает держать и строить по-Божески в совете с сыном своим, царем и великим князем Иваном, покуда он не повзрослеет, его матери, а своей великой княгине Елене: ибо знал, что она боголюбива, милостива и справедлива, мудра и мужественна, и что сердце ее всяческого царского разумения исполнено. Не хотела она отойти от него, он же, испросив у нее прощение, дал ей последнее целование и тотчас велел отвести ее к царским своим чадам. Сам же самодержец, видя себя вконец изнемогающим, повелел постричь себя в иноческий образ по старому своему завету и послал за иноческим одеянием старца своего Мисаила Сукина. Спрашивал он, нет ли в Москве игумена Кириллова монастыря, ибо с давних времен было у него желание постричься в Кириллове монастыре. Но тогда не было Кирилловского игумена в Москве, и послал он за игуменом Троице-Сергиева монастыря Иоасафом. У себя же повелел петь каноны крестовым дьякам. Повелел затем говорить и молитву на исход души. И тогда как будто уснул, и внезапно пробудился, и, словно увидев какое-то видение, стал говорить с надеждой некие благие слова. Было же принесено к нему и пред ним поставлено много чудотворных образов. И был там образ святой великомученицы Екатерины, на которую он неотрывно взирал и с радостным лицом говорил: «О, госпожа великомученица Екатерина! Настало время нам царствовать!» И проговорил это трижды. Принесли к нему и мощи святой Екатерины. И он к образу и мощам ее с любовью приложился и правой рукой коснулся, болела у него тогда та правая рука. И потом сказал митрополиту: «Что, отче, медлишь? Время уже пришло, постригите меня! Ведь давно я этого желаю». И повелел принести святое причастие и держать подле себя, и стал креститься рукою и говорить: «Аллилуия, аллилуия! Слава тебе, Боже!» Затем стал говорить, избирая слова из икосов акафиста. И, снова перекрестившись рукой, сказал: «Радуйся, утроба Божественного воплощения!» И к этому добавил: «Ублажаем тя, преподобне отче Сергие, и чтем святую память твою, наставниче иноков и собеседниче ангелов!» Слабел он сильно, и приближалась кончина его жизни, и приказал он одеть себя во < все> иноческое, и непрестанно взирал на образ Пречистой Богородицы, лицо свое осеняя крестным знамением, а руку ему поддерживал боярин.
Когда принесено было чернеческое одеяние старцем Мисаилом, хотели постричь самодержца. Но стали не давать князь Андрей и бояре, а митрополит запретил им, < грозя> неблагословением. И повелел митрополит Троицкому игумену Иоасафу начать службу пострига. И постриг его сам митрополит, и переменил имя ему на Варлаама. Были же там и другие иноки, с кем прежде рассуждал самодержец о своей душе. И наконец причастили его Святых Таин, животворящего Тела и Крови Христа Бога нашего. И тогда просветлело его лицо, будто < озарилось> светом, и одновременно с тем отошла с миром его душа к Богу, в год 7042 (1533), декабря месяца в 4-й день, на память святой мученицы Варвары, в начале 13-го часа ночи, в четверг. Самодержавно правил он после своего отца 32 года, всего же прожил он 55 лет и восемь месяцев. И вместо смрада, что исходил от больной язвы на его ноге, наполнился храм благоуханием. И был тогда о нем во всем народе великий плач и рыдание и скорбь неутешная.
И великого князя братья, и бояре, и дворяне, и все другие < люди> в тот же час целовали при митрополите животворящий крест, чтобы служить им великому князю всея Руси Ивану Васильевичу, как и отцу его и деду, и творить им всяческие благие дела для него и для всего его царства безо всякой хитрости и лукавства. А благородное царское тело великого князя-инока Варлаама взяли Троицкие и Иосифовские иноки и внесли в соборную церковь Святого архистратига Михаила, и там был он погребен честно, где отец его и дед и прочие их предки. Вместо же него стал царствовать над всей державой Российского царства дарованный Богом сын его и наследник, боговенчанный царь и великий князь Иван, о ком особой степени быть учиненной подобает. < ...>